Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

От автора

Привет!
Меня зовут Антон, и, мерцая гранями, я пишу здесь о вещах и взаимосвязи этих вещей. Потому что, согласитесь, бесполезно разговаривать о вещах, не учитывая их взаимосвязи. И не мерцая при этом гранями.

В моём блоге можно почитать о различных любопытных штуках:

Tentacliade
NostalgicGamesTravel
MoviesPicsTheory

Collapse )

Две лепты за пингвинов

Тайная жизнь пингвинов, именуемая на самом деле, конечно же, Пингвинья тропа (ペンギン・ハイウェイ), довольно уверенно возвращает веру в аниме. Она начисто лишена всех ключевых недостатков нашей драгоценной формы мифотворчества, как то: постоянные дежурные реплики, рассусоливание над очевидным, переигрывание в эмоциях и толчение воды в ступе. Зато в изобилии несёт краеугольные достоинства: неожиданные повороты, искренние сантименты, наплевательство на трансцендентность и щедрые, до импрессионизма живые потоки солнечного света.



Collapse )

Щупальцевидное ожидание весны

Когда солнце яркое и небо жгучее – легче просыпаться. Я читаю шпионский детектив Джона Ле Карре в трамвайчике и завершаю бесконечное прохождение Пятой Персоны перед сном, только ясная погода и спасает от навалившейся одеялом усталости. Зима никак не отступит и плотно скрипит снегом под ногами и свиристелями над головой.

Я весь какой-то запозданием, как и эта весна: не прошло и года, как я подогнал вам сообщество по Тентаклиаде во ВКонтактике. Заходите, пожалуйста, я буду очень рад утончённому вниманию.

В организме образовалось слишком много работы. Я этим доволен, добрые слова заказчиков и их деньги меня бесконечно облагораживают. Но хочется иногда ненадолго остановиться и передохнуть.

Tentacliade

Collapse )

О памяти

У дедушек и бабушек уютно и солнечно. Клёны неторопливо говорят с птицами на отвлечённые темы, их голоса деликатны, и они стараются никому не мешать. Я думаю о том, что и мне здесь хорошо будет прикорнуть, когда приспичит, только больно уж быстро вокруг разрастаются помпезного дизайна новые памятники: боюсь, к тому моменту, как мне, наконец, приспичит, свободной земли не останется. С другой стороны, а вдруг не приспичит? Тем не менее, это хорошее кладбище. Сегодня тут не чувствуется смерти и всех этих ваших готических штучек, которые принято ощущать на кладбищах.

Самое главное, самое дорогое, что есть у памяти - это её интимность. Именно интимность делает память сакральной. Память может всё перепутать, преобразить, досочинять, но тем она и драгоценна, что только своя, личная. У памяти нет никакого пафоса и публичного величия, нет никакой космической всенародной миссии, о чём любят проповедовать неопочвенные кликуши с пенными, как гроздья черёмухи, ртами. Именно эти тайные, собственные, никому, кроме каждого человека в отдельности, не доступные нитки памяти позволяют соткаться в одну большую историю всех людей - но не наоборот! Память трогательно шепчет, как эти клёны и птицы над головой, но никогда не вопит зычно, как площадной баритон. В этом - и только в этом - её святость.

Развалина

Промеж домов, путаясь в них, как в развешенном после стирки белье, идёт громоздкая, ржавая развалина. Она скрипит и натянуто стонет сочленениями, переставляет грабли-конечности по студенистому, будто ледяные медузы, мартовскому асфальту. С каждым шагом от неё что-то отваливается, а сытые кошки ошалело уворачиваются от разлетающихся болтов и спешат, как легитимный президент братского государства, схорониться в ближайшей подворотне.

Сопла развалины забились пушистой плесенью, и развалина хрипло выкашливает паровые колтуны, пытаясь продохнуть, и утроба развалины симфонически дребезжит всеми своими размочаленными фибрами. Перепуганные птицы галдят и вьются вокруг проржавевшей башки, маячащей среди крыш. Исполинская развалина упирается в дома экскаваторными своими культями, сминая новенькие лоджии на верхних этажах. С каждым шагом удерживать равновесие ей всё труднее, всё глубже её клонит в сон.

Красивые, чистые дети бегут за развалюхой, трепетно подбирают отлетевшие шестерёнки, будто сокровища, и с восхищением задирают головы вверх, их глаза горят. Детям развалина кажется прекрасным рыцарем-трансформером, прилетевшим из космоса – и это всё ещё заставляет развалину идти дальше. Она вырывает из тротуара рекламный щит со скверной типографикой и разгоняет назойливых птиц, которые от испуга уже лезут развалине в трухлявые уши. От таких активных упражнений последние клочки краски отколупываются с неё, что-то щёлкает внутри, и развалина издаёт длинный, занудный вой, похожий на гудок воздушной тревоги.

Эта развалина – я.

Вчера я разобрал ёлку

Рановато, скажете? Это ещё не предел! Один раз рождественское древо простояло у нас до Пасхи, таким образом, формально пережив старика Иисуса.

Но в этот раз зима слишком затянулась. Заметили? Март скоро кончается, но до сих пор ангельские чины и космические наблюдатели отрясают белые хлопья с волосни нескончаемым хороводом. Циклопические курганы окаменевшего снега заполонили двор и – как и подобает любому памятнику погибших цивилизаций – стараются быть актуальными и всем своим видом напоминают о недавних египетских восстаниях.

Зима выдалась изнурительной и удручающе тяжёлой. Секунды, когда не хотелось спать, можно пересчитать по пальцам. Радовали только семья и две неслыханной экзотики птицы за окном, проторчавшие здесь на яблоне всю зиму. Моя заботливая мама даже умудрилась идентифицировать их поименно: дрозд-рябинник и дубонос. Иногда они заявлялись порознь, иногда – парой, а последние разы – в развратной компании свиристелей и снегирей. Миша такие вечеринки в стиле Гоморры за окном находит забавными.

Но зима надоела, и я очень устал. Мне кажется, дело было в неубранной новогодней ёлке. Это она держала дедушку Мороза, предательски запутавшись ветками в ватной бороде, и не отпускала восвояси. Сейчас всё должно измениться. Солнце ошпарит звонкими поцелуями, снежные пирамиды примутся оползать, точно кусок масла на сковороде, обнажая мумии царей и кошачьих какашек, улицы заполнятся блестящими струями. Город затопит аккурат до второго этажа – и я наконец-то смогу выезжать на работу с балкона на гондоле. Как раз добрался в Assassins Creed II до Венеции – чертовски актуально.

А потом, когда вода сойдёт, а по мохнатым кирпичам хрущёвок останутся бегать маленькие бирюзовые крабы, срочно рвануть на трепетную Адриатику. Для вдохновения и отдохновения. И чтобы хоть чуточку выспаться.