Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

От автора

Привет!
Меня зовут Антон, и, мерцая гранями, я пишу здесь о вещах и взаимосвязи этих вещей. Потому что, согласитесь, бесполезно разговаривать о вещах, не учитывая их взаимосвязи. И не мерцая при этом гранями.

В моём блоге можно почитать о различных любопытных штуках:

Tentacliade
NostalgicGamesTravel
MoviesPicsTheory

Collapse )

Поучительно-ретроспективое о Кровавом бароне

Недавно я обнаружил, симпатичнейшие мои, как много лет назад в комментариях к одной из заметок рассказывал друзьям о том, чем же меня так поразила арка Филиппа Стенгера в «Третьем Ведьмаке». И пришёл к чрезвычайно нарциссистскому соображению, что следует ту мысль оформить в отдельную запись. В назидание, так сказать, бумерам и зумерам, а кроме того, к нашему извечному разговору об искусствоёмкости видеоигр. Этим сегодня и займёмся! Очевидно, текст будет состоять из спойлеров, поэтому страшащихся уведомляю. Как говорил сам пан Стенгер, «может, еще не слишком поздно».



Часто в играх и не только в них персонаж, к которому предполагается выражение сочувствия, в лучшем случае довольно нейтрален, в худшем - благообразен и симпатичен. Обычно нам предлагают пожалеть котят, кавайно-невинных детей, аналогичных светлых дев, альтруистических героев грудью на амбразуру, а ещё лучше какую-нибудь всеблагую Эйрис из FFVII, ну и так далее.

Collapse )

История Генри Дарджера: эскапизм и преданность воображению

В первой половине ХХ века в Чикаго жил незаметный человек по имени Генри Дарджер. У него случилось плохое детство, мать скончалась от родильной горячки, отца-инвалида забрали в дом престарелых, а его самого вскоре поместили в Иллинойсскую лечебницу для слабоумных детей с диагнозом: "Little Henry's heart is not in the right place" - под которым, конечно же, подразумевалась мастурбация. Сам же Генри главным своим недугом считал умение разоблачать враньё взрослых, из-за чего подвергался жестоким наказаниям и принудительным работам в лечебнице. Несколько раз Генри пытался бежать из психушки и в 1908-м, наконец, преуспел. В шестнадцать лет он вернулся в Чикаго, и крёстная помогла ему устроиться сторожем в католическую больницу, где он проработал до конца своих дней. За исключением недолгого армейского срока во время Первой мировой, вся его жизнь протекала рутинно и монотонно: каждый день он посещал службы, собирал на улицах какой-то причудливый мусор и был крайне нелюдим. Единственным его другом был Уилльям Шлодер, вдвоём с которым они планировали организовать Общество защиты детей, через которое можно было бы находить любящие семьи для сирот.



Но этого не случилось. Генри Дарджер умер в 1973-м, и вот тут-то начинается самое интересное. Вскоре после смерти Генри соседи обнаружили в его комнате на втором этаже сочинение в 15 145 страниц (sic!), названное The Story of the Vivian Girls, in What is Known as the Realms of the Unreal, of the Glandeco-Angelinian War Storm Caused by the Child Slave Rebellion, и несколько сотен гигантских (некоторые под девять метров длиной), акварельных иллюстраций в смешанной технике (Генри использовал здесь вырезки из газет и журналов, всяческие трафареты и прочее) к этому произведению. А также сиквел к «Истории сестёр Вивиан»Crazy House: Further Adventures in Chicago, состоящий из 10 000 рукописных страниц, а кроме того – The History of My Life, двухсотстраничную автобиографию ранних лет жизни Генри, постепенно превращающуюся в 4 672 страницы фантастического повествования о чудовищном урагане Sweetie Pie.



Эти тексты нигде не изданы, не переведены ни на один язык и принадлежат семье бывших домовладельцев Дарджера – Нейтану и Кёко Лернерам (после смерти Нейтана Кёко осталась единственным правообладателем), и выставляются в «Американском музее народного искусства», где также открыт «Центр исследований творчества Дарджера». О них и поговорим сейчас.

Collapse )

О «Центре тяжести» Поляринова

Я очень, симпатичнейшие мои, не люблю, когда говорят: «Это ВАЖНОЕ произведение!» – вместо «талантливое», или «сильное», или хотя бы просто «высокохудожественное». Здесь мне постоянно чудится ханжество и эдакое прогрессивное лицемерие: мол, если произведение важное (то есть в тренде, то есть на злобу дня) получается, ему можно простить некоторую степень бездарности. Но я говорю, что роман Алексея Поляринова Центр тяжести – чертовски важное произведение, и в этот раз изменяю себе с лёгким сердцем: книга превосходно написана и мастерски выстроена в художественном смысле.



Collapse )

Пятничные околошаюмины дудлы: Толян

На случай, если нас читают детишки: не курите!

Встречаем Толяна!
Толян серьёзен. Категоричен в суждениях. Души не чает в бабушке, которую зовёт «Бабуля *_*». Сидел. На зоне прочитал все тома Rurouni Kenshin'а и Berserk'а, поэтому на свободу вышел не только с чистой совестью, но и с изрядной теоретической базой. Благодаря сравнительно невысокому IQ Толян способен выдерживать длительные негуманоидные трансформации без ущерба для головного мозга.



Collapse )

Kids aren't alright

Телесериалы – субстанция передовая, как графен или бозон Хиггса. Они достигли необычайных высот на поприще художественного кадра и обилия сильной женщины в нём, но есть нюанс, который по-прежнему дремуч и нелеп. Дети. Отчего-то у драматически усердных сериалов чудовищный провал в изображении детей.



Вот, например, закончились вторые сезоны Истории служанки и Мира Дикого запада – не лишённые занудства, но глаз, несомненно, чарующие. И можно было бы даже сладко уснуть под этот убаюкивающий видеоряд, череду напряжённых крупных планов, анатомически верных смертельных схваток и безупречно подобранных цветовых палитр, но не получается, потому что дети. Друзья, всё очень плохо с детьми. Блистательные демиурги в Hulu и HBO многое повидали в жизни, черпая вдохновение. Они видели исторические костюмы народов мира, мужские пенисы, семейные ссоры, игру Mortal Kombat X, тексты Л. Н. Толстого, фильмы Джона Стёрджеса и массу других чудес. Но вот беда: они никогда не видели детей.

Collapse )

Предновогодние Шаюмины дудлы

Какая самая непреодолимая сила во вселенной современного обывателя? Правильно! Сила трения покоя. Шарль де Кулон полагал, что она зависит от того, как сильно прижимаются друг к другу предметы. На самом деле она зависит от того, как сильно ты любишь плевать в потолок. В этом году мне удалось преодолеть трение покоя во многих аспектах. Я издал книжку, начал составлять планы, рисовать Шаюми, делать игру и более-менее понимать, как продаётся дизайн. Поэтому сегодня на открытке вам всё неспроста: и щенок тибетского мастифа, и луна.



Также напоминаю, что одно из важных сюрреалистических удовольствий новогодних праздников – внимательно изучать названия конфет в детских подарках. Хайлайты этого года под катом.

Collapse )

Про НЕГО

Стивену нашему Кингу на юбилей подвезли очень хорошее кино, но, к сожалению, пределов изобразительного искусства не рвущее. Конечно это не августовская Тёмная башня: в отличие от Николая Арселя, Андрес Мускетти предельно ясно понимал, что он хочет сказать, зачем и как. Правда вот именно с «как», с художественным виденьем, у НЕГО образовался (сам собой, а не по вине режиссёра) милый конфуз. Эмоционально и визуально фильм слишком, вплоть до пересечений актёрского состава, похож на потрясающий сериал Stranger Things прошлого года. Который, в свою очередь, бесстыдно вдохновляется оригинальным романом ОНО, черпая из Кинга в области фабулы примерно столько же, сколько новый фильм ОНО подсматривает у Stranger Things в области картинки. И я ничуть не осуждаю ни первого, ни второго: развлекательная культурка плотно взялась сегодня за эстетику 80-х и 90-х годов – как вы понимаете, вряд ли мне когда-нибудь удастся этим пресытиться.



Collapse )

О точной дозировке щупалец

Чудесная девушка прочитала Тентаклиаду и заметила недовольно: «Слишком много секса!» Представляете? Много! Просто камень с души. Нет предела моему ликованию, теперь я могу бежать по облакам, поддерживаемый под локти бабочками.

До сего момента все мои читательницы возвращались с берегов Эпиотики со снисходительными улыбками индуистских апсар. Слишком мало секса, говорили они и качали головами. Где секс? Вот это ты называешь сексом? Ха! Детишки в лягушатнике барахтаются, тоже мне Джон Грей и Элизабет МакГроу!

И я бесконечно страдал. Я хотел эпатажа, срыва покровов с бесстыдного и запретного, кипучей страсти, брызжущей вам в лицо сквозь экраны электронных книжек. А тут на тебе. Про парней уж вообще молчу. Маловато тентаклей для Тентаклиады, говорили они и качали головами с разочарованием прожжённых приапов.

Но теперь баланс восстановлен – и тем я весьма крылат. Я готов принять эстетическое неприятие любви человека и осьминога у моего читателя, главное не эстетическое равнодушие. Много, знаете ли, не мало. Ну и вообще. Мне чертовски приятно, когда люди со мной разговаривают про мои тексты. Приятно и, по-видимому, очень нужно. Я втягиваю эти разговоры экстатически причмокивая, как Пеннивайз – детские страхи, а Наталья Владимировна – благовонное миро с императорского бюста. Так что вы уж побалуйте старика!

Collapse )

Про Мишу

К шести с половиной годам Мишлен вошёл в состояние демиурга. Он снял несколько фильмов и создал мультимедийную вселенную о городе Мишуполисе (который вот уже несколько месяцев как раскинулся в Мишиной комнате в неразборном виде). Он ухватил за рога текстовый редактор, приручил функцию проверки орфографии и породил эпическую повесть Про кота и про то, как появился он, а также короткий рассказ маме на День Девочек. Мама купила на рынке дыню и полетела в ней в космос.

Иногда по вечерам мы играем в «Корону Дракона», собираем электроцепи и, в походе за яблоками единственного достойного сорта, разглядываем среди облаков Пояс Ориона. Миша знает, что Плутон – транснептуновый, а Джуди Хопс – антропоморфная.

Однажды он спросил:
– Мама, а что такое «зомби»?
– Это воскрешённый неживой человек.
– Как Христос что ли?
Предвидя такой поворот, бабушка и дедушка подарили Мише огромную Библию с иллюстрациями Гюстава Доре. Колоссальную, массой в полвнука. Надёжное оружие. В этом году Мише в школу, в случае чего на уроках обязательного православия он сможет отбиться от преподавателей. Структуру Ветхого Завета освоил стремительно.

Самые любимые книги – те, что в нескольких частях, разбитых на главы и эпизоды, с прологом и эпилогом. Как-то раз он поинтересовался: «А что вам больше нравится в моих повестях? Названия или сам текст?»

По будням сын выпускает газету размахом в А4. Когда он узнал, что дед уже неделю на диете, воскликнул: «Ты же превратишься в ребёнка!»

Засыпать – самое грустное время дня. Выключив лампу, Миша скорбит с интонациями Бродского. Параллельно в голову приходит прорва идей, чтобы не спать. Например:
– Папа, у меня для тебя странные новости! Одна нога короче другой!
Или:
– Мама, я хочу пить! Я чувствую, как моё тело высыхает!
Или просто страшным шёпотом:
– Пап… Па-а-а-ап! Айм хангри!

Надо бы и мне перекусить. А то превращусь в ребёнка.