кандидат болтологических наук (kenichi_kitsune) wrote,
кандидат болтологических наук
kenichi_kitsune

Белая бабушка

Самые сочные ужасы рождены в пионерских лагерях. К галстуку человека-всем-ребятам-примера в юности я решил не приобщаться, да и лагерь, в котором провёл единственное лето, к тому моменту пионерским быть формально перестал. Но положения вещей это не меняет: история о Белой бабушке – кульминация того, что может породить совокупный разум детей, пребывающих в летней праздности. Мы можем забыть о ней, но она про нас – никогда.



Лагерь носил имя Николая Талалушкина, героя войны, который в 1943-м году, при освобождении деревни Мокрые Верхи, бросился грудью на амбразуру вражеского дзота, открыв путь для наступления нашей роты. Талалушкин был родом из Кстовских окраин, поэтому и лагерь расположился тут же, неподалёку от реки Кудьма. Однако ж не в прямой близости: никакого безмятежного купания в расписании отдыхающего квазипионера не предполагалось, поэтому все развлечения наши очерчивались панцирной сеткой лагерной территории. В распоряжении были: качели, танцплощадка с Доктором Албаном и Эйс-оф-Бейсом, столовская еда, сортир, слив в котором подтекал так, будто перешёптывались трансцендентные сущности усопших, драки с альфа- и бета-самцами за уважение стаи, а также долгие, упоительные беседы о ниндзюцу и первых компьютерных играх. У каждого отряда, помимо вожатых, были воспитательницы; из-под неусыпного ока последних самые отважные из нас (разумеется, не я) время от времени сбегали в соседние увеселительные заведения, среди которых был дом отдыха Учитель.


Эти вылазки и стали началом всему. Из-за опоясывающей лагерь рабицы несли вкусняшки и некрупные артефакты. Две девочки из нашего отряда притащили себе по пластмассовой заколке, ярко-красной, в виде гребешка с бантиком. И всё бы ничего, ведь и гребешки в девичьих волосах сияли землянично, и сами де́вицы в общении с нами ненавязчиво эволюционировали от взаимного неприятия – к танцам, если бы не одна странность. На следующий день выяснилось, что ещё несколько девочек в лагере располагают в точности такими же гребешками. И нет, заколки не были куплены в одном месте. В одном и том же месте, рядом с домом отдыха Учитель, их раздавала – просто раздавала всем желающим – пожилая женщина, одетая во всё белое.

В длинное белое платье.

Кто-то сказал, что старушка была бледна, под цвет одеяния. И такие красные гребешки. Совершенно бесплатно. Мы бегали по палатам, перешёптывались, стараясь разнюхать побольше. Нам говорили, что обладательница заколки из другого отряда неожиданно и накрепко заболела. Нам говорили, что та бледная женщина в белом работала в Учителе, но давно умерла. И вроде бы умерла не очень достойно.

Какими-то хитрыми путями пацанам из нашего отряда удалось завладеть одним из гребешков. У него было тринадцать зубьев, он был алый, глянцевый. Мы положили его на лист бумаги и очертили по контуру карандашом. Получилось примерно так:



Злые глаза, огромные клыки. Заколка питалась кровью. Вся стадная иерархия авторитетов в отряде развалилась к чертям. Теперь слушали того, кто лучше умел понимать знаки. Мы нарвали с осины веток и наделали кольев. При поднесении оружия к гребешку кол принимался ходить ходуном в пальцах. Сомнений быть не могло. Однажды к нам заглянула девочка из младшего отряда. Она улыбалась, у неё было два хвостика, каждый заколот кровавым гребнем. Она была так очаровательна и мила, что мы запаниковали. Теперь мы коротали ночь с осиновым колом под подушкой и не могли сомкнуть глаз.

Вскоре мужское коллективное бессознательное выяснило путём несложных вычислений, что у каждой заколки в лагере по тринадцать зубьев. Кроме одной, самой главной: у той их было восемнадцать, и она управляла всеми остальными, подпитываясь девчонками-носительницами и – скорее всего! – удалённо питало Белую бабушку. Уничтожить дьявольские гребешки по отдельности было нельзя, пока оставался восемнадцатизубый.

Внезапно вечером к нам вошла воспитательница и обнаружила колья. Рассердилась люто и полностью изъяла нашу единственную защиту от зла. Мы умоляли, голосили, кто-то из парней расплакался. Она была непреклонна, ухватила колья пучком и переломила пополам. Колья были не как в Баффи, а из тонких осиновых веток. Я смотрел на воспитательницу во все глаза, и видел другое, совершенно другое лицо. Чужое. Маленькие, холодные глаза. Белая бабушка жила среди нас.

Сейчас, с высоты прожитых лет, я оглядываюсь на тот жуткий кошмар и понимаю, что воспитательница просто была без косметики.

Лишённые оружия, мы постепенно забросили охоту на вампиров и переключились на список рутинных дел, что я озвучил в начале. Но спустя несколько лет мне приснился сон, где я взрослый вижу со стороны себя маленького на зимней улице, вижу так отчётливо, и так пронзительно понимаю, что это именно я. И к тому мне подходит лагерная воспитательница с чужим, лишённым косметики лицом – и куда-то ведёт. И я кричу себе маленькому не идти с ней, что это обман, но тот маленький я меня не слышит и уходит за Белой бабушкой в метель.

Тогда я сильно потел, просыпаясь, и колотился сердцем о рёбра. А сейчас думаю: у каждого обязательно должна быть такая история. С ней гораздо интереснее.


Сопутствующие иллюстрации из восхитительного Bloodborne






___________________
Проект СтарПёрл
Выпуск №0. О проекте
Выпуск №1. The Battle Beasts
Выпуск №2. Barbarian the Game
Новогодний спешал. Top 12 Practical Effects

Тематические заметки
Принцы стройки
Возвращение зверей
Трагедия советского мушкетёра
Через тернии
Tags: буквы, великая эпоха, конец 80х - начало 90х, ностальгия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments