кандидат болтологических наук (kenichi_kitsune) wrote,
кандидат болтологических наук
kenichi_kitsune

Categories:

Про «Звезду Соломона»

Куприн, оказывается, чрезвычайно умел в мистику, причём в настоящую, глубокую: с одной стороны — по западному образцу — осязаемую, хрусткую, с движением пространства и шуршанием метафизики; с другой стороны, ироничную и лёгкую, без надрывного пафоса древней пульсирующей бездны, миновать который мистика чаще всего не в состоянии. Звезда Соломона оформляет те принципы, что потом мощно развёртываются у Булгакова в Мастере и Маргарите. Не сам гётевский сюжет о встрече человека с дьяволом, а то, как эта встреча подаётся: равнозначно ценное и симметрично вкусное описание обыденного и волшебного. Всё, что связано здесь с оккультной эстетикой, безупречно точно, изобилует демоническими именами из Большого ключа, бурлит и мерцает. Точно также быт посюсторонний тут пронзительно живой, он дышит здоровьем и радостью — явление, для произведения мистического невероятное. И у современного Куприну Лавкрафта, и у предшествующего им По таинственное всегда вытекает из чувства обречённости жизни, её конечности, болезненности, несовершенства, ничтожности и непривлекательности. Такой подход воспринимается как аксиома и бодро транслируется массовым сознанием под лейблом «уход от реальности». Расхожее устойчивое мнение: мистикой увлекается лишь тот, кто настоящий мир не осилил, кому опротивела жизнь. Подобный trope (при том, что время от времени оказывается справедлив) всегда возбуждал во мне бурю протеста, потому как я чувствую жизнь категорически иначе: для меня сказочное и манящее Оттуда отнюдь не противостоит посюстороннему, а наоборот — напрямую вытекает из прелести жизни, из вкуса жизни; дух не ведёт с телом войну, а сливается в экстатическом танце; волшебство — не бегство от реальности, а невероятное расширение этой реальности границ.


Звезда Соломона как раз такая. Обыкновенная жизнь здесь столь же сочна, сколь и приключение с заглядыванием за грань. Совершенно не понимаю, почему притягательным или духоподъёмным обязательно должно быть что-то одно из двух: нашего сердца вполне хватит на оба. И как здесь описана еда! Самое восхитительное вот это: «...а в воскресенье утром — кофе с топлеными сливками и с шафранным кренделем». Это почти как булгаковские: «нарезанный белый хлеб, паюсная икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в кастрюльке...» После Звезды Соломона я думал только о топлёных сливках и шафранном кренделе и надолго пересмотрел свой небрежный подход к завтракам и полдникам. При этом столь же выразительна и готика в повести. Иссохшийся занозистый паркет и резные раскоряченные фигурные диваны кряхтят и издают старческие вздохи, окна в проклятом доме черны — всё как надо.

Но вот что мне совершенно не даёт покоя — это герой. Не столько сам Иван Степанович Цвет лично, сколько он же как архетип русского литературного характера. Какой-то он неизбывный, этот неприметный маленький человек. Куда ни ткни — везде он. В договоре с демоном он не Фауст, и не даже Мастер, его выбор одновременно и очевиден, и — как бельмо на глазу. Он целиком и полностью логичен в контексте русской литературной традиции, в контексте пресловутого маленького человека, но словно бы выбивается из атмосферы самой книжки. Звезда Соломона о любви к жизни во всех её проявлениях, о красоте обычного и о красоте экстраординарного, одинаково трогательно в ней выглядят и реакционно-застойные тюлевые занавески с синими бантами у Цвета в комнате, и брошенный в окно поезда букет сирени — впечатление яркое и мимолётное.

И вот в этом любовном признании многообразию и красоте, Цвет отказывается от всего в пользу скучного, наименьшего и привычного. Самое ужасное, в этой нетребовательности, неамбициозности Иван Степанович демонстрирует себя как персонажа хорошего, незлого. Помимо архетипического маленького человека в русской литературе есть ещё и его антагонист, сверхчеловек (Базаров, Онегин, Печорин) — который, чаще всего, весьма неприятен и деятельностью своей делает людей вокруг несчастными. И в этом смысле мне немного тревожно: неужели не может быть для наших смысловых конструкций — даже для мистической притчи, для сказки — приличного героя? Неужели добро у нас обречено проявляться исключительно через амёбоподобность и смирение, а через деятельность и страсть — только зло? Мне так не по душе.

С другой стороны, в этом, видимо, и ещё одна прелесть Звезды Соломона — она обнажает во мне возмущение. Мне страшно хочется, чтобы у подобной истории был совсем другой герой, но со всей очевидностью я понимаю, только такой, как Цвет, сюда и подходит. Но мне очень хочется верить, что время маленьких людей хотя бы чуть-чуть, но ушло, а время сказок, с равнозначным уважением и любовью обращающихся с жизненным и с потусторонним, наоборот — вернулось.

Иначе, скажите мне, зачем всё это.
Tags: книги
Subscribe

  • Пятничные околошаюмины дудлы: урбанистическое

    В течение прошедших полутора месяцев я начал потихоньку готовить пилотный комикс про Шаюми, блистательную куноичи, ехидную забияку и сторонницу…

  • Анализ Бэттинсона

    На прошлой неделе произошло событие неоспоримой важности для каждого образованного человека. Впервые миру был явлен Роберт Паттинсон в Костюме! На…

  • Срыв торжественный покровов!

    Закон жизни гласит: любое дело, начинающееся со слов: «Главное – нарисовать логотип! Остальное как-нибудь!» – с высокой степенью вероятности обречено…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments