кандидат болтологических наук (kenichi_kitsune) wrote,
кандидат болтологических наук
kenichi_kitsune

Category:

Неспешные разговоры о музыке. Рок девяностых

Любезная моя подруга Ксения Александровна, замечательный преподаватель, мастер слова письменного и устного, предложила такой формат: ностальгические разговоры о музыке в виде переписки, реплика от неё, реплика от меня. Похожим образом, как мы знаем, часто работали над своими текстами братья Стругацкие. В нашем же случае, это такое расслабленное бдение, размышления о молодости, ну и просто проба формата. Под катом – первая часть переписки, всем ようこそ и присоединяйтесь в комментариях!




Ксения: Поколение тридцатилетних-плюс усиленно ностальгирует по девяностым: музыка, одежда, лихая свобода. Помнишь, как чокнутые соседи ставили магнитофоны на окна и врубали на полную громкость «Наутилус»? Вчера я услышала «Нау» из чужих наушников – словно почувствовала запах старой квартиры, где жила ребенком. И эта музыка будет вечной, даже если не менять батарейки. Тем более что сейчас никто не меняет батарейки.

Вписки, беседы на сонных кухнях, танцы на грязных столах. Тесные тусовочные круги, в которых долгая память хуже, чем сифилис. Подростки-наркоманы, отрывающиеся в подвалах под «Нирвану». Квиноманские слеты, где все в крашеных перьях из подушки и блестках, споротых с маминого платья. Было ли в этом что-то особенное? Ты слушаешь что-нибудь из старья?


Кеничи: Эпитет «лихой» по отношению к девяностым всегда провоцировал во мне добродушную улыбку. В контексте ностальгической атрибутики он оказывается не совсем точным. Это было небывалое ощущение свободы – именно не вседозволенности, а настоящей свободы, свободы возможностей. Мечтать о чём угодно, быть кем угодно. В этом смысле рок девяностых (и рэп девяностых, кстати, тоже, вообще вся «молодёжная» музыка) для наших краёв вобрал в себя смыслы принципиально иные, чем подразумевал изначально. Он стал атрибутом не просто протеста, но интеллектуального протеста. Если на Западе и панк-рок, и металл, и грандж выглядели как весёлый и немного мракобесный бунт против высоколобых зануд и чистоплюйства (именно что «лихой»), то у нас вся эта бурлящая энергетика стала уделом публики читающей, мыслящей, ну и, скажем так, не самой простой. Поэтому и тексты в русском роке имели всегда большее значение, чем в западном. Поэтому и беспощадное разделение общества подростков на неформалов и гопников было у нас таким пронзительным, хотя в западных молодёжных субкультурах «гопник» и «неформал» были в сущности одним и тем же.

Ксения: Удивительно, что теперь несколько иначе. В девяностые считалось нормальным быть не таким, хотелось быть не таким. Слушать свою музыку, искать свою внешнюю семью. Тусовки множились, как грибы. Если говорить о Нижнем, это были Куча у магазина «Мелодия», Курта где-то в подворотнях, чуть позже – Филфак на Покровке. Ролевые и сорокоманские тусовки не перечисляю. Рок невозможно было слушать в одиночестве – он требовал консолидации, коллективной любви.

Феньки по локоть, рваные балахоны, пели на улицах, пели в арках. И ты прав: предельную важность имели слова – русский рок был поэтической музыкой, вербальной. Рэпа вообще не помню. Децл разве только, покойный.

Против чего мы протестовали? Сейчас кажется, что просто так, чтобы не сливаться с миром (или сливаться с другой его частью). Помню, в каждом занюханном ДК проходили сейшны, где все трясли волосами, пьяные от двух бутылок пива. Была потребность не только слушать рок, но и играть его. Музыка порождала музыку.

Ты ведь тоже это ощущал?


Кеничи: Конечно. Протест был действительно во многом иррациональным – как и любой эмоциональный протест в молодости – но, тем не менее, его можно довольно внятно описать и сформулировать. Думаю, это был протест главным образом против нищеты. Не только материальной, но и нищеты духа, бедности выбора, скудности палитры возможностей. Вот почему восприятие рока у нас так сильно отличалось от западного: там-то это был бунт наоборот против изобилия, праздности, пресыщенности. Объединяющий момент здесь – категорическое неприятие лицемерия: когда ты молод, ты ненавидишь ханжество. Здесь ненавидели лицемерие бедности, там – лицемерие богатства.

Что касается рэпа 90-х, то Децл – это уже очень позднее явление. Начиналось всё с Титомира, Лемоха и «Мальчишника», которые копировали западные модели и, конечно, в поэтическом смысле не представляли такого интереса, как рок, даже близко. Но рэп того времени тоже был важным свидетельством разницы восприятия «у нас» и «у них». Наш рэп – это был признак не только крутизны, но и материального, и интеллектуального богатства, если не твоего, то твоих родителей: крутые кроссовки, поездки за границу, знание английского. Это в Америке рэп был «музыкой маргинальных низов»; у нас – детей довольно обеспеченных.

Да, сейчас всё совсем иначе: наше восприятие молодёжной музыки очень похоже на западное. При этом рок как будто совсем пропал, а рэп сделался принципиально иным.


Ксения: Мне всегда это было слегка непонятно, как музыка становится философией. Она, в отличие от поэзии, способна подменять собой взгляд на мир, или не подменять, а формировать его. Человек составляет себя из той музыки, которую он слушает. В девяностые и до этого можно было взрастить себя на одной группе, целиком вписав себя в линию ее творчества: киноманы, алисоманы, любители «Аквариума», «Гражданской обороны» часто существовали по одну сторону баррикад, но в разных системах восприятия мира, в разных ценностных рядах. В то время можно было слушать песни альбомами: вообще существовал альбом как явление, как продукт. Сейчас время синглов и наборов, плейлистов. Да, в девяностые это было труднее с технической точки зрения: кассеты, перемотка карандашом, вот это всё. Но была и психологическая база для такого типа слушания. Человек ощущал в себе готовность встать под определенный флаг, определить себя через референтное лицо, рокера-фронтмена и его интенцию. Вот бунтарь Кинчев, вот раздумчивый Бутусов, вот философствующий БГ.


Кеничи: Думаю, секрет музыки (музыки с текстами, конечно) в том, что она воздействует сразу и на разумное, и на животное в человеке. Тексты сами по себе, даже такие «музыкальные», как поэтические – штука в первую очередь интеллектуальная, и только потом эмоциональная: то есть человек должен сначала умом и багажом знаний осмыслить стих, отрефлексировать и выдать некий душевный порыв (и то необязательно). Мелодия и ритм же разят напрямую, взывая к самым первобытным, некогнитивным проявлениям. При этом так же очевидно, что без текста и смысла музыка тоже не может стать философией. Рок оказывается универсальной формулой, объединяющей достоинства и музыки, и поэтического текста. Кроме того, «влиятельность» рока возникает ещё и потому, что рок чертовски простой. Его тексты намного проще «высокой» поэзии, а его три аккорда на гитаре – несравнимо проще «классической» музыки (кавычки рисую, чтобы не выглядеть совсем уж снобом). Эта простота даёт року очень низкий порог вхождения. Как у Евангелия или коммунизма. Русский рок очень похож на фэнтези: перефразируя Быкова, когда мы сегодня ругаем рок девяностых говнороком, то всегда испытываем чувство стыда, как будто речь идёт о несмышлёном отпрыске благородного семейства.

Мои личные предпочтения в русском роке всегда были довольно травоядными. Я любил «Нау», и за романтически диссидентские тексты Кормильцева, и за музыкальность мелодий Бутусова (давай будем честны, с музыкальностью у русского рока не всегда было гладко), и, конечно же, я очень люблю БГ и слушаю до сих пор. Как ни крути, Борис Борисыч всегда задаёт очень высокую планку – и поэтическую, и мелодическую в своих произведениях. Моя любимая песня у «Аквариума» – «Чёрный Брахман», а любимый альбом – «Лилит». Не самые политически ангажированные и не самые популярные среди фанатов вещи, но они исключительно точно отражают моё мироощущение.


Ксения: В любом синтетическом искусстве прекрасна и гармония, и борьба, а песня как раз синтетический продукт. В русском роке текст был настолько силен, что всегда теснил музыку, она кое-как существовала на вторых ролях. Справедливо и иное: любой слабый текст музыка может втащить на невероятную высоту. Возможно, именно поэтому лирика начала сходить на нет. Чистая поэзия, без музыки, уже не так необходима, поскольку требует большего напряжения и самоорганизации. С появлением портативных плееров к нашим услугам всегда карманный оркестр.

Русский рок, в сущности, был аналогом Серебряного века (литературоведы меня бы, конечно, заплевали за такие слова). Музыка действительно позволяла снизить порог вхождения в очень сложную и красивую текстовую структуру. Была и потребность в этом – хотелось имплицитной сложности. Так же, как в иные времена, требуется решительная и волевая простота.

Меня поражает это слово – говнорок. Будто бы есть рок высшего сорта, за которым мы стояли в очереди и который кончился прямо на нас. Музыка тех дней создавалась такой, чтобы вирусно распространяться в обществе, чтобы склеивать людей группами. Будь она сложней, она бы разваливала общество, рассредоточивала. Рок – клей тусовки.

Чтобы начать слушать БГ, мне понадобились годы. У него музыка порой настолько бледна и бедна, что никакие слова ее не спасают. Почему тебе нравится «Черный брахман»? Он всегда мне казался лживо-успокоительным. Мои любимые песни БГ – те, где есть напряжение и явные признаки внутреннего неблагополучия – «Глаз», «С той стороны зеркального стекла».

«Наутилус» – это больше, чем музыка. Это долевая нить – она вообще основа всего для меня. Очень интересно смотреть, как в разные фазы жизни тексты Кормильцева формируют разные потоки смыслов. Я много раз слушала «Падал теплый снег», и в юности видела в нем исключительно символический текст, построенный на оксюморонах. Недавно с удивлением поняла, что из моего сознания полностью выпадала история двойного самоубийства любовников. История явно не отечественная, в ней чувствуется американский налет. «Наутилус» можно слушать бесконечно за счет высокой смысловой емкости текстов. А музыка... ну, удобно мурлыкать ее, когда петь в голос нельзя.

Когда ты сам начал писать музыку? На кого тебе хотелось быть похожим в музыкальном плане?


Кеничи: Думаю, квазитермин «говнорок» возник по причине того, что русский рок, как говорится, is aging badly. В самом деле, если сейчас поставить пластинку «Разлука» (не поздние концертные версии, где у дяди Славы образовалась уже фирменная блаародная хрипотца, а ту самую, оригинальную «Разлуку», где он с тембром лягушонка и не попадает в ноты), то конечно те песни будут слушаться очень устаревшими – в профессиональном смысле. Да, вот это презрение в первую очередь вызвано условным непрофессионализмом старого русского рока: как ремесло, поп-музыка (в широком значении слова «поп») сегодня ускакала очень далеко вперёд. Студийные звукопёры творят волшебные вещи, техника позволяет сдувать стадионы чистейшим звучанием, а самые казуальные в собственном гламуре дивы научились петь без фонограммы очень круто. Поэтому когда у тебя в композиции всё скрипит, сипит, мимо нот и мимо ритма – возникает неуловимый аромат говнорока. Конечно же, этот термин ни коим образом не относится к философии, к смыслам, которые пытался донести старый русский рокер.

Для меня музыка «Аквариума» никогда не была бедна. Наоборот, по части симфоничности, многослойности аранжировок, экспериментов с ритмом и размером, разнообразию инструментов ничего такого в русском роке не было даже близко. Кто в поп-музыке (и не только в роке, и не только в русском) ещё так богато использует «треугольные размеры» (3/4, 6/8)? Только «Гопники» Майка, «Всё это рок-н-ролл» Кинчева да «Тихие игры» Бутусова (первые две композиции вообще мало отличаются музыкально) приходят в голову. Все остальные рокеры, металлисты, панки, рэперы и попсовики во всём мире чётко маршируют на четыре четверти в ногу.

В «Чёрном Брахмане» прекрасно всё. Там удивительно точные, при этом удивительно лёгкие и ироничные слова. Это песня вроде бы о любви, но на самом деле она и о настоящей внутренней свободе, и о счастье, и о неподвластности природным и политическим силам. Это очень «западная» песня по смыслу, гимн индивидуализму и свободе личности, но при этом очень «русская» по стилю поэтики и музыки (жанрово «Чёрный Брахман» – это же русский городской романс). И там замечательные соло и подбор инструментов. Кроме того, эта песня – во многом символ моей семьи.

«Наутилусом» я болел, когда переживал многочисленные школьные влюблённости (разумеется, несчастные и безответные, иначе стал бы я тратить время на этот русский рок!). Музыка «Нау» для меня всё же главным образом лирическая, романтическая, а не социальная, политическая или какая-то ещё. Даже тексты «Князя Тишины» и «Скованные одной цепью», положенные на дядеславину музыку и манеру, звучат как готические баллады, а не дистопические протесты. «Падал Тёплый Снег» я с первого же прослушивания интерпретировал как сюжет о самоубийстве, (а «Джульетту» – как сюжет об изнасиловании), поэтому чаще старался держаться от неё подальше, ибо суицид меня всегда отвращал.

Музыку я начал писать, наверное, как и многие, в старших классах школы, и, конечно же, в те времена это было вопиющее эпигонство. Я подражал «Наутилусу» не только в мелодиях и текстах, но и пытался похрипывать как дядя Слава. Когда-то это казалось безбожно крутым.


Ксения: В «Наутилусе» прекрасно и то, что у них почти за всеми альбомами стоит интегрирующая идея. В «Чужой земле» упоителен мортальный код, описание способов умирания и фаз смерти. В «Крыльях» – идея разнообразия форм любви и одиночества, принятия себя любимым и нелюбимым. В «Яблокитае» – неподчиненность мира никаким законам, кроме закона воображения. Борис Борисыч тоже умел в альбомы – кажется, умеет и сейчас. Этот уходящий тип мышления, основанный на тяге к циклизации, – особо ценный артефакт девяностых, их прощальный подарок. Как будто мы пережили последнюю эпоху единства перед неизбежным и по-своему выстроенным распадом.

Есть еще одна важная деталь, о которой ты упомянул: музыка порождает музыку. Когда слушаешь действительно хорошую песню, ты не можешь делать это отстраненно – подключаешься к ней психологически. Подпеваешь, подыгрываешь на невидимой гитаре, движешься в такт (вот эту ногу сюда, руку сюда, голову так). Сколько групп и группёшек породила мощная волна русского рока! Лабали и в коморке за актовым залом, и в гаражах. Русский рок был заразен, как испанка, и непрофессионален, как выпускник гуманитарного факультета. И всё же это наша музыка.


Кеничи: В смысле невозможности отстраниться, это очень точно: я вообще почти никогда не слушаю музыку фоном во время дел, только если это ну очень механическое дело; я сразу начинаю отвлекаться на песню, не только на слова, но и само её музыкальное устройство, так что никакого дела не сделаешь.

Мне не кажется, что музыкальный альбом – вымирающая форма. Записал же Мирон «Горгород», который даже более вещь в себе, чем классические рок-альбомы. Да, тяга к циклизации изрядно эволюционировала сегодня, однако для когнитивного восприятия сапиенсами реальности она пока представляется неизбывной: человек всё равно будет ещё долго видеть мир в виде циклов, разница лишь в более явном превращении замкнутого круга в спираль. На смену рок-альбомам и романам пришли телесериалы и эпопеи с вбоквелами, но ведь по сути они – те же альбомы и романы, просто в конце у них имеется «сцена после титров», дающая импульс для следующего цикла.


Оригинал
Tags: music, великая эпоха, конец 80х - начало 90х, мысли, ностальгия, судьбы Родины
Subscribe

  • По поводу симулякров

    Моя любимая ягода – земляника. Вот такая, знаете, лесная, с коротким сезоном жизни, лаково горящая на солнце и чрезвычайно ароматная, как никакая…

  • Когнитивное

    Семьдесят тысяч лет назад сапиенсы возвысились над остальными видами людей благодаря когнитивной способности воображать и образно уподоблять. В…

  • Ну и всё же о второй доке

    Определённо, болезнью нашего общества является литература. Современная молодёжь всё свободное время проводит за чтением. Есть такой роман – Мцыри,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments

  • По поводу симулякров

    Моя любимая ягода – земляника. Вот такая, знаете, лесная, с коротким сезоном жизни, лаково горящая на солнце и чрезвычайно ароматная, как никакая…

  • Когнитивное

    Семьдесят тысяч лет назад сапиенсы возвысились над остальными видами людей благодаря когнитивной способности воображать и образно уподоблять. В…

  • Ну и всё же о второй доке

    Определённо, болезнью нашего общества является литература. Современная молодёжь всё свободное время проводит за чтением. Есть такой роман – Мцыри,…