кандидат болтологических наук (kenichi_kitsune) wrote,
кандидат болтологических наук
kenichi_kitsune

Category:

Пять (на самом деле нет) книжек

Любезные боевые товарищи wolfox и falcina соблазнили меня развлечением упомянуть пять книг, в которых ты находишь себя между строк. Тяжёлый на подъём, я решил сперва всё обдумать, ведь явно речь идёт не просто о любимых книгах. Но обдумав, пришёл к очевидному: любимые книги и те, которыми я мог бы описать свою жизненную философию, пересекаются более чем изрядно. Поэтому готов высказаться. Единственный момент: я позволю себе семь книжек, а не пять. Почему? Да потому что не вижу, отчего бы благородному дону не позволить себе семь книжек вместо пяти!

Итак, в хронологическом порядке:

1. Роберт Грейвз "Мифы Древней Греции" (М.: Прогресс, 1992)
Греческая мифология – одна из трёх главных страстей моего детства. Это призма, через которую я воспринимал мир, когда был маленьким. Из неё выросли почти все последующие хобби и пристрастия. Книжек про богов и героев было очень много, и Кун был, разумеется, и, собственно, источники, но "Мифы" Грейвза, наверное, оказались самыми важными, потому что сочетали внятную структуру с поэтичностью изложения. Ну и конечно же прочтение пеласгического мифа творения было невероятным околосексуальным переживанием.

2. Чавдар Аладжов "Морские сказки", том 1 (София-Пресс, 1965)
Сборников сказок дома было не меньше, самых разных, но вот этот – болгарского издания, формата А3, в твёрдом переплёте, с фантасмагорическими иллюстрациями Борислава Стоева – врезался в память очень остро. Книжка хранится у меня и по сей день. Возможно, она предопределила написание Тентаклиады. Здесь собраны истории разных народов, связанные, так или иначе, с морем. О приключениях Синдбада впервые я узнал тоже отсюда.

3. Франсуа Рабле "Гаргантюа и Пантагрюэль" (М.: Гослитиздат, 1961)
Я начал Рабле примерно лет в восемь. Роскошное дедушкино подарочное издание в переводе Николая Любимова и с иллюстрациями Гюстава Доре, как выяснилось позже, было лишено, из соображений цензуры, некоторых глав. Но даже так это было совершенно головокружительное путешествие. Да и когда ещё читать подобный бурлеск изумительной разнузданности, если не в детстве?! Поэтому теперь у меня всё хорошо с юмором.

4. Льюис Кэрролл "Приключения Алисы в Стране Чудес" (М.: Дет. лит., 1979)
Разумеется, я прочитал Алису чуть раньше Гаргантюа и Пантагрюэля. Но в контексте поставленной задачи Кэрролла следует упомянуть после, потому что по-настоящему наслаждаться его лингвистической эквилибристикой и анализировать через неё окружающее я научился намного позднее. И да, я очень люблю именно этот перевод, Бориса Заходера, потому что последний решил здесь невероятно сложную задачу: рассказать историю по-русски так же многомерно и увлекательно, как она звучит по-английски, без потери нюансов.

Здесь младенчество постепенно заканчивается, и далее я не указываю библиографические данные: предыдущие четыре книжки, как и всё из хрустально-солнечного детства, важны ещё и как артефакты; последующие же – исключительно тексты, самоценные и независимые в любой форме.

5. Братья Стругацкие "Трудно быть богом"
Да, именно так, к теме вчерашней записи: ТББ по-прежнему остаётся моим самым любимым романом Стругацких, пусть формально это и повесть. Какое там словообразование! Хотел бы я так уметь придумывать имена! Только блистательный японист Аркадий Натанович мог придумать слово Румата, на сто процентов состоящее из японских слогов, но звучащее более по-европейски, чем любое из рыцарских имён. А какая алитеррация! Орёл наш, дон Рэба. Ох... В Комментариях к пройденному Борис Натанович говорит, что они планировали весёлый и удалой приключенческий текст в духе Трёх мушкетёров, а получилась невероятной художественной мощи трагедия. Но знаете что? Несмотря на весь пугающе актуальный средневековый мрак, несмотря на неразрешимость конфликтов и пронзительность потерь, для меня ТББ остаётся очень светлой книгой. Потому что там есть настоящее детство, настоящие чувства, настоящие мысли. Наверное, это идеальное произведение. И поэтому его, например, никогда нельзя идеально экранизировать.

6. Михаил Булгаков "Мастер и Маргарита"
К слову о невозможности экранизаций. Ни одна из виденных мною театральных, телевизионных или кинопостановок Мастера и Маргариты не удовлетворяла меня и близко. Думаю, это потому, что роман слишком личный – для каждого читателя. Я люблю его очень сильно, и образы героев выписаны у меня в голове слишком чётко для того, чтобы кто-то другой посмел подойти к ним с творческим прочтением. Ну и конечно это своего рода Библия. Не потому что там встречаются библейские сюжеты, конечно же: исключительно функционально. Это роман практически обо всём на свете, при этом чертовски гуманистичен. Как и Библия. Симпатичнейший Дмитрий Быков отчего-то усматривает в МиМ оправдание зла. Отец Кураев чуть более осторожно говорит, что это не точно. По-моему, обе версии – полная ерунда. Мастер и Маргарита исключительно про человечность.

7. Николай Гоголь "Мёртвые души"
Гоголя я поставлю в самый конец просто потому, что по-настоящему воспринял поэму относительно недавно. Вообще Гоголь безусловно самый главный русский писатель и Мёртвые души – главный русский роман (поэма, да), в этом вопросе я достаточно категоричен и ни один толстовский текст не в состоянии меня переубедить. Но сегодня речь о философии и взгляде на жизнь, так? Так вот Мёртвые души показывают мир именно так, как я его представляю себе. Люди в нём эстетически похожи на гротескные фэнтезийные фигурки, как в фильмах Тима Бёртона, но при этом все они – чрезвычайно трогательные, ранимые и настоящие. И конечно в этом мире никогда – НИКОГДА! – не бывает недостатка в петухе, предвозвестнике переменчивой погоды.

Видите, список у меня получился довольно банальным, но зато как приятно, что ни одного текста в жанре реализма здесь нет и в помине! И хотя мой любимый Быков ничего не понимает в Мастере и Маргарите, он абсолютно прав в том, что за фантастикой будущее литературы.

UPD: А Грейвз-то 92-го года издания, только сейчас заметил! Я уже был взросленький. Но пусть всё же остаётся хронологически первым, как закономерный итог мифологического детства.
Tags: книги
Subscribe

  • Про счастье и несчастье

    Лев Толстой вызывает у меня сложные чувства; как компания Ubisoft и феминизм третьей волны. Екатерина Шульман, нежно любимая мною, видит главную…

  • И немного о вечном: постмодернизм и видеоигры как искусство

    Есть темы для дискуссий избитые, а есть, знаете ли, непреходящие. Сегодня – о вторых. Мне очень нравится, когда Дмитрий Быков и Антон Долин, оба мною…

  • По поводу симулякров

    Моя любимая ягода – земляника. Вот такая, знаете, лесная, с коротким сезоном жизни, лаково горящая на солнце и чрезвычайно ароматная, как никакая…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Про счастье и несчастье

    Лев Толстой вызывает у меня сложные чувства; как компания Ubisoft и феминизм третьей волны. Екатерина Шульман, нежно любимая мною, видит главную…

  • И немного о вечном: постмодернизм и видеоигры как искусство

    Есть темы для дискуссий избитые, а есть, знаете ли, непреходящие. Сегодня – о вторых. Мне очень нравится, когда Дмитрий Быков и Антон Долин, оба мною…

  • По поводу симулякров

    Моя любимая ягода – земляника. Вот такая, знаете, лесная, с коротким сезоном жизни, лаково горящая на солнце и чрезвычайно ароматная, как никакая…